Талант двойного зрения

Разместить рекламу на «Италия по-русски»
Изображение пользователя Anna Fedorova.

 

Георгий Иванов – «принц без короны», «поэт в химически чистом виде», «певец безвременья», «падший ангел русской лирики», «гений без свойств», последний поэт имперского Петербурга, умерший в интернациональном доме для престарелых – так по-разному характеризуют его современники и исследователи. В его творчестве каждый может найти себя, он стал поэтом века, трагическим воплощением сознания человека 20 столетия. Георгий Иванов не был обижен вниманием критиков-современников, как в дореволюционной России, так и позднее в эмиграции. В советское время поэта почти не знали и вернулся он на родину только в последнем десятилетии минувшего века. Осенью 1922 года Г. Иванов уехал в командировку составлять репертуар для советских театров и больше не вернулся. К моменту эмиграции Иванов был уже известным петербургским поэтом, но второго порядка. К сожалению, немногие его рецензенты заметили, что ранние сборники Иванова - это лишь ученичество, пролог к его будущему творчеству. Он прекрасно умел писать стихи и обладал безупречным вкусом. Но чтобы стать поэтом с большой буквы ему не хватало своей темы, глубокого внутреннего содержания. 

Эмиграция стала переломным моментом в творческой судьбе Георгия Иванова. Ощущение, что Россия исчезла в прошлое и никогда не вернется, что молодость уже становится историей, хотя прошло всего несколько лет, что на глазах всего мира с одной великой страной произошла трагедия (а никто этого не заметил), - изменило внутреннюю жизнь Георгия Иванова.

Изображение пользователя Anna Fedorova.

Талант двойного зрения

 

Владимир Смирнов Над облаками и веками
Бессмертной музыки хвала -
Россия русскими руками
Себя спасла и мир спасла. Сияет солнце, вьётся знамя,
И те же вещие слова:
"Ребята, не Москва ль за нами?"
Нет, много больше, чем Москва! Это стихотворение Георгия Владимировича Иванова (1894-1958) было впервые напечатано через много лет после смерти поэта в журнале "Континент", в 1982 году. В предисловии к публикации друг Иванова, парижский литератор Кирилл Померанцев рассказал: ""На взятие Берлина русскими" было написано в мае 1945 года и записано мною после того, как Георгий Иванов мне его прочитал. Стихотворение отражает иллюзии относительно наступившего тождества СССР и России, которые у Г.Иванова были весьма кратковременны (как показывают другие его стихи). Вероятно, поэтому он даже не послал это стихотворение ни в один журнал". Действительно, для "стопроцентного белогвардейца", как называл себя поэт (и таким оставался до конца дней), вещь эта поразительна и странна. Он был твёрд и последователен в своих политических убеждениях, бескомпромиссных по отношению к большевизму и советской власти ("силуэты чёрных всадников с красным знаменем позора", "Россия тридцать лет живёт в тюрьме... и лишь на Колыме и Соловках Россия та, что будет жить в веках", "и ничему не возродиться ни под серпом, ни под орлом"). Эйфория нашей победы, захлестнувшая русскую эмиграцию, не затронула поэта. Малейших уступок деспотии он не прощал самым близким людям - Бунину и Адамовичу. Писал об этом, не заботясь о репутации и последствиях: Я за войну, за интервенцию,
Я за царя, хоть мертвеца.
Российскую интеллигенцию
Я презираю до конца. Всё так, всё верно, но "На взятие Берлина..." столь значительно, прекрасно-возвышенно, высокоправдиво, что объяснить его случайностью или иллюзиями просто-напросто невозможно. Русская поэзия XX века, советская поэзия достойно и мощно воплотила трагические образы войны, родины, народа, солдатской судьбы, поражений и побед: создания Ахматовой и Пастернака, Исаковского и Твардовского, Гудзенко и Недогонова, Кульчицкого и Когана, Майорова и Отрады, Слуцкого и Самойлова, Межирова и Винокурова, Смелякова, Симонова и Суркова, Берггольц и Друниной, Фатьянова, Ваншенкина, Тарковского, Соколова, ... Даже самое значительное трудно перечислить. Всё это в нашей памяти по сей день. Но это здесь, на родной земле. А была и другая Россия, на чужбине - эмигранты, изгнанники, классовые враги. К ним принадлежал и Георгий Иванов. Большей частью эти люди, именитые и простые, старые и молодые, и в годы войны оставались противниками советского строя. Но их истерзанные сердца были с “вечной родиной”. Русская эмиграция тогда с честью исполнила свой патриотический долг. Были, к сожалению, исключения иного порядка. Эмигранты сражались в партизанских отрядах, участвовали в движении Сопротивления, помогали военнопленным. Силой духа и творчества способствовали победе. Дневниковая запись Ивана Бунина, март 1945: "Пишу под радио из Москвы - под "советский гимн". Только что говорили Лондон и Америка о нынешнем дне как об историческом - "о последней битве с Германией", о громадном наступлении на неё... о решительном последнем шаге к победе. Помоги, Бог!" И подобных свидетельств (как они жили тогда, чем жили) множество. В том числе поэтических. Порой дерзко-несговорчивых и неправедных в самом существенном. Тому ярчайший пример - стихотворение Владимира Набокова, написанное в Америке в 1944 году: Каким бы полотном батальным ни являлась
советская сусальнейшая Русь,
какой бы жалостью душа ни наполнялась,
не поклонюсь, не примирюсь со всею мерзкостью, жестокостью
и скукой
немого рабства - нет, о, нет,
ещё я духом жив, ещё не сыт разлукой,
увольте, я ещё поэт. Ярко, искренне, но сколько гордыни и снобической спеси, неуместной пред лицом того, что происходило в родной стране. Гениальный, "орфический", как говорила Зинаида Гиппиус, дар Георгия Иванова позволял ему слышать, чувствовать, видеть и воплощать нечто, чему нет названия и для чего поэзия пришла в мир. Стихотворение "На взятие Берлина русскими" не могло быть случайностью, слепым воодушевлением. Здесь начала и основания его поэзии, пребывания в мире. Совсем молодой капризно-артистический стихотворец, он писал в 1915: Не силы тёмные, глухие
Даруют первенство в бою:
Телохранители святые
Твой направляют шаг, Россия,
И укрепляют мощь твою! И во Франции, в тридцатые: Замело тебя, счастье, снегами,
Унесло на столетья назад,
Затоптало тебя сапогами
Отступающих в вечность солдат. И в последние месяцы жизни, летом 1958: За столько лет такого маянья
По городам чужой земли
Есть от чего прийти в отчаянье.
И мы в отчаянье пришли. В отчаянье, в приют последний,
Как будто мы пришли зимой
С вечерни в церковке соседней,
По снегу русскому, домой. "На взятие Берлина русскими" написано в небольшом городке Биаррице на атлантическом побережье Франции, где жили тогда Георгий Иванов и Ирина Одоевцева.  
Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

Владимир Смоленский из рецензии на "Портрет без сходства" Георгия Иванова

Муза Георгия Иванова противится злу. В этом сила его поэзии и его человеческая трагедия. В мире, в котором «мы мучимся», всегда или почти всегда побеждает зло. Но в глубине сознания поэт знает, что должно победить добро. В этой борьбе погибает поэт, но побеждает поэзия. Достоевский сказал, что душа человека есть поле, на котором дьявол борется с Богом. Душа поэта есть идеальное поле для этого метафизического «я верю не в непобедимость зла, а только в неизбежность поражения".

Изображение пользователя Nailya.

Re: Талант двойного зрения

Мне повезло в жизни с чтением, у меня была великолепная учительница литературы в школе, которая направляла наш литературный вкус, поэтому я знакома с творчеством этого поэта.

Спасибо за напоминание, читать такой русский язык для меня как пить родниковую воду, наслаждение

Всё пройдёт. Человек, не отпустивший своего прошлого, не увидит будущего....

Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

Холодно бродить по свету,
Холодней лежать в гробу.
Помни это, помни это,
Не кляни свою судьбу.

Ты еще читаешь Блока,
Ты еще глядишь в окно,
Ты еще не знаешь срока —
Все неясно, все жестоко,
Все навек обречено.

И конечно, жизнь прекрасна,
И конечно, смерть страшна,
Отвратительна, ужасна,
Но всему одна цена.

Помни это, помни это
— Каплю жизни, каплю света...

«Донна Анна! Нет ответа.
Анна, Анна! Тишина».
 

Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

Над закатами и розами —
Остальное все равно —
Над торжественными звездами
Наше счастье зажжено.

Счастье мучить или мучиться,
Ревновать и забывать.
Счастье нам от Бога данное,
Счастье наше долгожданное,
И другому не бывать.

Все другое — только музыка,
Отраженье, колдовство —
Или синее, холодное,
Бесконечное, бесплодное
Мировое торжество.
 

Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

Душа черства. И с каждым днем черствей.
— Я гибну. Дай мне руку. Нет ответа.
Еще я вслушиваюсь в шум ветвей,
Еще люблю игру теней и света...

Да, я еще живу. Но что мне в том,
Когда я больше не имею власти
Соединить в создании одном
Прекрасного разрозненные части.
 

Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

Друг друга отражают зеркала,
Взаимно искажая отраженья.

Я верю не в непобедимость зла,
А только в неизбежность пораженья.

Не в музыку, что жизнь мою сожгла,
А в пепел, что остался от сожженья.

2

Игра судьбы. Игра добра и зла.
Игра ума. Игра воображенья.
«Друг друга отражают зеркала,
Взаимно искажая отраженья...»

Мне говорят — ты выиграл игру!
Но все равно. Я больше не играю.
Допустим, как поэт я не умру,
Зато как человек я умираю.
 

Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

Закроешь глаза на мгновенье
И вместе с прохладой вдохнешь
Какое-то дальнее пенье,
Какую-то смутную дрожь.

И нет ни России, ни мира,
И нет ни любви, ни обид —
По синему царству эфира
Свободное сердце летит.
 

Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

Россия счастие. Россия свет.
А, может быть, России вовсе нет.

И над Невой закат не догорал,
И Пушкин на снегу не умирал,

И нет ни Петербурга, ни Кремля -
Одни снега, снега, поля, поля...

Снега, снега, снега...А ночь долга,
И не растают никогда снега.

Снега, Снега, снега... А ночь темна,
И никогда не кончится она.

Россия тишина. Россия прах.
А, может быть, Россия - только страх.

Веревка, пуля, ледяная тьма
И музыка, сводящая с ума.

Веревка, пуля, каторжный рассвет
Над тем, чему названья в мире нет.

1943
Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

Свободен путь под Фермопилами
На все четыре стороны.
И Греция цветет могилами,
Как будто не было войны.

А мы — Леонтьева и Тютчева
Сумбурные ученики —
Мы никогда не знали лучшего,
Чем праздной жизни пустяки.

Мы тешимся самообманами,
И нам потворствует весна,
Пройдя меж трезвыми и пьяными,
Она садится у окна.

«Дыша духами и туманами,
Она садится у окна».
Ей за морями-океанами
Видна блаженная страна:

Стоят рождественские елочки,
Скрывая снежную тюрьму.
И голубые комсомолочки,
Визжа, купаются в Крыму.

Они ныряют над могилами,
С одной — стихи, с другой — жених.
...И Леонид под Фермопилами,
Конечно, умер и за них.

1932
Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

VI

А может быть, еще и не конец?
Терновый мученический венец
Еще мой мертвый не украсит лоб
И в fosse commune мой нищий ящик-гроб
Не сбросят в этом богомерзком Йере.

Могу ж я помечтать, по крайней мере,
Что я еще лет десять проживу.
Свою страну увижу наяву -
Нева и Волга, Невский и Арбат -
И буду я прославлен и богат,
Своей страны любимейший поэт…

Вздор! Ерунда! Ведь я давно отпет.
На что надеяться, о чем мечтать?
Я даже не могу с кровати встать.


VII

Воскресенье. Удушья прилив и отлив,
Стал я как-то не в меру бесстыдно болтлив.

Мне все хочется что-то свое досказать,
Объяснить, уточнить, разъяснить, доказать.

Мне с читателем хочется поговорить,
Всех, кто мне помогали - поблагодарить.

Есть такие прекрасные люди средь вас.
Им земной мой поклон в предпоследний мой час.
 

Изображение пользователя Anna Fedorova.

Талант двойного зрения

 Посмертный дневник (1958)

I

Александр Сергеевич, я о вас скучаю.
С вами посидеть бы, с вами б выпить чаю.
Вы бы говорили, я б, развесив уши,
Слушал бы да слушал.

Вы мне все роднее, вы мне все дороже.
Александр Сергеевич, вам пришлось ведь тоже
Захлебнуться горем, злиться, презирать,
Вам пришлось ведь тоже трудно умирать.


II

Кошка крадется по светлой дорожке,
Много ли горя в кошачьей судьбе?
Думать об этой обмызганной кошке
Или о розах. Забыть о себе.

Вечер июльский томительно душен.
Небо в окне, как персидская шаль.
Даже к тебе я почти равнодушен.
Даже тебя мне почти уж не жаль.


III

Я жил как будто бы в тумане,
Я жил как будто бы во сне,
В мечтах, в трансцендентальном плане,
И вот пришлось проснуться мне.

Проснуться, чтоб увидеть ужас,
Чудовищность моей судьбы.
…О русском снеге, русской стуже…
Ах, если б, если б… да кабы…


IV

Мне уж не придется впредь
Чистить зубы, щеки брить.
"Перед тем, как умереть,
Надо же поговорить".

В вечность распахнулась дверь,
И "пора, мой друг, пора!"…
Просветлиться бы теперь,
Жизни прокричать ура!

Стариковски помудреть,
С миром душу примирить…
…Перед тем, как умереть,
Не о чем мне говорить.

Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

В шуме ветра, в детском плаче,
В тишине, в словах прощанья
"А могло бы быть иначе"
Слышу я, как обещанье.

Одевает в саван нежный
Всю тщету, все неудачи -
Тень надежды безнадежной
"А могло бы быть иначе".

Заметает сумрак снежный
Все поля, все расстоянья.
Тень надежды безнадежной
Превращается в сиянье.

Все сгоревшие поленья,
Все решенные задачи,
Все слова, все преступленья…

А могло бы быть иначе.

Изображение пользователя Anna Fedorova.

Re: Талант двойного зрения

Это звон бубенцов издалека,
Это тройки широкий разбег,
Это черная музыка Блока
На сияющий падает снег.

…За пределами жизни и мира,
В пропастях ледяного эфира
Все равно не расстанусь с тобой!

И Россия, как белая лира,
Над засыпанной снегом судьбой.

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите "Сохранить установки".
Наверх страницы

www.liveitaly.eu

  • Италия
  • Иммиграция
  • Бизнес в Италии
  • Регистрация фирм
  • Вид на жительство
  • Воссоединение семьи
  • Итальянское гражданство

Отели в Италии